?

Log in

No account? Create an account

lavisa_svetlova

Recent Entries

You are viewing the most recent 10 entries

May 6th, 2014

04:27 pm: рисунок

April 23rd, 2014

05:26 pm: http://www.odnoklassniki.ru/video/62533005667259-1
отличный мультик про Украину, остроумный!

February 16th, 2014

03:02 pm: Трейлер фильма Константина Сёмина "Биохимия предательства"
Originally posted by varjag_2007. Reposted by lavisa_svetlova at 2014-02-16 15:02:00.



Их презирали во все времена. Технология, биохимия предательства. Смотрите в понедельник в 21-00 фильм Константина Сёмина "Биохимия предательства" на телеканале "Россия",


Константин Семин - о фильме "Биохимия предательства": Если не объяснить, что такое власовщина, мы столкнемся с тем же, что и Украина

В понедельник, 17 февраля, на канале "Россия -1" выйдет документальный фильм Константина Семина "Биохимия предательства". Так получилось, что фильм, который, как говорит автор, по уже перезревшей теме снимали давно, очень уж пришелся именно на сегодняшнюю информповестку дня, которую то и дело сотрясают скандальные заявления либеральной тусовки. Когда продолжает тлеть Евромайдан на Украине, а в России все уверенней поднимают голову современные власовцы, самое время разобраться в том, что такое биохимия предательства и почему Великая Отечественная война в мае 45-го не закончилась. Об этом и не только - в интервью Накануне.RU с Константином Семиным.

Вопрос: Константин, расскажите, о чем Ваш документальный фильм?

Константин Семин: Фильм называется "Биохимия предательства", он выйдет в понедельник в 21.00 на канале "Россия-1". В нем рассказывается, как понятно из названия, о том, чем мотивируется предатель, откуда родом предательская идеология, а также показываются примеры воздействия на людей.

Вопрос: Будут ли открыты какие-то тайны, которые, может быть, раньше не были известны?

Константин Семин: Это не расследование, а скорее идеологический материал. Мы не пытаемся поймать за руку предателей и показать, как они ходят к американскому посольству за финансовой поддержкой. Мы говорим о предательстве как об идеологии, откуда она родом и что объединяет предателей разных поколений, разных исторических эпох.

Поскольку для современной России синоним предательства – Власов, мы исследуем феномен власовщины, как он зародился, почему Власов по-прежнему для некоторых людей уже нового поколения является героем. Мы исследуем идеологическую платформу власовщины, на чем она зиждется и как власовщина 40-ых перетекает во власовщину современную.

[Spoiler (click to open)]

Мы задаем вопросы, почему в 44-ом году Власов, создавший так называемый комитет освобождения народов России в Праге, в манифесте комитета неожиданно ссылается на опыт февральской революции 17-го года. Мы пытаемся разобраться, что может быть общего у тех людей, которые разрушали страну в 17-ом с теми, кто перешел на сторону фашистов в 40-ые, и почему эта мотивация оказывается востребованной сегодня.

кадры из фильма Биохимия предательства, Андрей Власов|Фото: Константин Семин кадры из фильма Биохимия предательства, солдаты, война|Фото: Константин Семин

Вопрос: А почему вы взяли имя Власова в качестве главного предателя?

Константин Семин: Потому же, почему на Украине Бандера является одним из символов антигосударственного, революционного движения. Бандеровщина и власовщина вещи одного порядка. Это первая причина, а вторая – не мы выбрали Власова, его выбрали сегодняшние наши предатели. Если бы он не был так близок и нужен им сегодня, может быть, для нас это не было бы интересно, но Власов необходим сегодняшним российским либералам, национал-демократам, которые называют себя националистами, также, как Бандера необходим бандеровцам на Украине, и Бандера на Майдане всего лишь репетиция Власова в контексте каких-то новых событий в России.

Эти события связаны, и мы утверждаем, что Великая Отечественная война в мае 45-го года не закончилась, она продолжается и сегодня. Все те коллаборационисты, которые не попали на Нюрнбергский трибунал, которые не были осуждены советским судом, перешли на службу к американцам вместе со своей так называемой идеологической платформой, и их уже американская пропаганда на протяжении нескольких десятилетий представляла как неких борцов, совершивших осмысленный поступок, якобы под этим всем была философская платформа.

Мы также говорим о термине, который использовался фашистами - война мировоззрений. Если коротко, то это война, которая сводится к принуждению к предательству. Мы показываем, как способы такого принуждения, использовавшиеся фашистами, были унаследованы американцами от нацистов и применялись в 80-ые и 90-ые, чтобы разрушить Советский Союз, а также как эти же технологии продолжают работать сегодня.

То есть в фильме мы не говорим: этот плохой, а этот хороший. Мы даже дали возможность многим из сегодняшних власовцев высказаться.

И еще один момент, удивительно то, как совпадают в своей оценке Власова как исторической фигуры сегодняшние либералы и националисты. Казалось бы, что друг друга они должны недолюбливать, но к предательству они относятся одинаково, и это их, конечно, объединяет.

кадры из фильма Биохимия предательства|Фото: Константин Семин   кадры из фильма Биохимия предательства|Фото: Константин Семин

Вопрос: А кого мы можем увидеть из современных власовцев в этом фильме?

Константин Семин: У нас есть интервью с человеком, который создал и содержит на территории своего большого подмосковного имения целый музей борьбы с большевизмом, так он его называет. Там висят портреты целого ряда известных предателей, многие из которых были расстреляны или повешены по приговору суда. Мы упоминаем таких людей, как Новодворская, у нас есть видные блогеры националистического направления, у нас есть деятели национал-демократического альянса. Сейчас они все, кстати, активно светятся на Майдане, и, вообще, в интервью они совершенно спокойно признаются в том, что бандеровцы их духовные братья, что сегодня Майдан - завтра Москва и т.д. Они ведут разговоры об установке памятника Власову в России, об отмене приговора и о том, чтобы перестать называть этого человека предателем и считать его современным российским героем.

Еще одна черта сегодняшних предателей, которая объединяет их со вчерашними, - и те, и другие ведут разговоры о государственном переустройстве России, которое подразумевает ее дробление по национальному признаку. Важно то, что в стране, которую сейчас сотрясают национальные конфликты, идеология власовщины находит очень большое количество поклонников. В этом видят некий выход из большого количества очевидных всем проблем, таких, например, как межнациональная рознь, терроризм и т.д.. Согласно этой идеологии, Власов вел Россию в белую цивилизованную Европу. И многие из тех, кто ходит на митинги с националистическими лозунгами, считают Власова очень значимым персонажем.

Вопрос: А стоит ли вообще говорить о современных власовцах на центральном телевидении, не получится ли так, что это окажется для них очередным пиаром?

Константин Семин: Есть такой момент, но не говорить об этом уже нельзя. Во-первых, об этом говорят другие. Например, об этом рассказывают документальные фильмы, которые выходят на центральных каналах. Был у нас знаменитый фильм "Вторая Ударная. Преданная армия Власова", который фактически объяснял поступок Власова, старался показать, что Власов просто вынужден был перейти на сторону врага.

То есть пропаганда власовщины идет все эти 20 лет, и мы знаем, что этой идеологии придерживаются не только какие-то малозначимые блогеры, но и люди, которые занимают вполне серьезные позиции и во власти, и в экономике.

Но если не объяснять, что такое власовщина и почему это так важно, однажды мы столкнемся с тем же, что и Украина. Идет перестройка массового сознания, формируются целые легионы людей, которые с трудом разбираются в истории, но уже заранее идеологически мотивированны.

кадры из фильма Биохимия предательства|Фото: Константин Семин кадры из фильма Биохимия предательства|Фото: Константин Семин

Вопрос: Раз это происходит последние 20 лет, почему Вы решили снять фильм только сейчас? Это связано с Майданом?

Константин Семин: Нет, это не связано с ним, мы начали снимать фильм еще летом, а, вообще, он задумывался очень давно. Тема на самом деле давно перезрела, и просто так совпало, что Майдан начал разворачиваться тогда, когда съемки фильма были в самом разгаре. Но в фильме не уделяется большого внимания Майдану, хотя мы ездили на Украину и говорили с людьми, находившимися там.

Фильм не имеет отношения ни к одному из последних громких медийных событий, эта история вне времени. Задача фильма – показать механику процесса подготовки предателей. Он не связан ни с какой конкретной фамилией, оппозиционерами или американской вербовкой, речь идет только об идеологии, как одна идеология, советская, уступила места другой – власовской. И наша задача была ударить по власовщине, объяснить, откуда она, кому принадлежит и на кого работает.

Вопрос: А оппозиционеры, которые показаны в Вашем фильме, были в курсе, что это фильм про предателей?

Константин Семин: Нет, они не были в курсе. И, наверное, надо воспользоваться случаем и извиниться перед многими из них.

Конечно, здесь речь не шла о съемках скрытой камерой, но очень многим нам приходилось представляться иначе, чем мы должны были бы. Потому что эти люди хорошо понимают, что они делают, и что эти действия направлены против государства, поэтому они не будут говорить с государственными СМИ на эти темы, но нам необходимо было их выслушать и поговорить обо всем откровенно. Иногда нам приходилось лукавить, но мы никак не исказили их слова, никто ни над кем не издевается, мы дали этим людям сказать то, что они обычно говорят у себя в блогах и на встречах со своими единомышленниками.

Стоит отметить, что первоначально мы хотели с ними поговорить о возможности поиска общей для нашей страны идеологической платформы. Но из общения мы поняли, что никакого примирения с этими людьми быть не может. Это абсолютно законченные враги государства, они видят его совершенно в других границах, ориентированным на другие ценности. Мы показываем их такими, какие они есть, но не скрывая своего отношения к ним.

Вопрос: На Ваш взгляд, как с такими людьми надо бороться?

Константин Семин: С ними бороться можно только одним способам – в школах на уроках истории и в собственных головах. Если мы будем четко отдавать себе отчет в том, зачем это делается и почему пропагандируется власовщина, если мы сами наконец-то придем к гармоничной версии нашей истории, по крайней мере, за последние 100 лет, то мы станем менее уязвимы для власовской пропаганды. Но самое главное – противостоять ей на уроках истории. Потому что у нас 20 лет продолжался процесс дегероизации, а в результате выросло поколение манкуртов. Кстати, этот термин ввел Чингиз Айтматов в своей книге "И дольше века длится день". Он рассказывает, что завоеватели обматывали человека верблюжьей шкурой, на раскаленном солнце она высыхала, и человек испытывал страшную боль и от этого забывал все, что было с ним до того и начинал любить своего врага. Нам в 90-ые годы пытались объяснить, что советский народ – общность манкуртов, людей, которые забыли свои корни.

Но настоящие манкурты стоят сегодня на Майдане. В России манкурты, которым 15-20 лет, ведут разговоры о том, чтобы ставить памятники предателю Краснову или Власову. С этим необходимо бороться, надо вернуть народу, в первую очередь новым поколениям чувство собственного достоинства, вернуть героев, которые должны быть защищены от этих атак, а если герои вернутся, то с горизонта уйдут и предатели.

кадры из фильма Биохимия предательства|Фото: Константин Семин

Вопрос: Но ведь во многом успех и популярность этих предателей заключается в том, что они активно пропагандируют свои ценности в интернете. Что мешает людям, стоящим на пророссийских позициях, поступать также?

Константин Семин: Здесь бесполезно что-то пропагандировать в интернете, речь не идет о том, чтобы перебить власовскую пропаганду пропагандой героев. Самая мощная пропаганда находится в школе. Именно тогда формируются мировоззренческие основы. Если в этот момент подложить какую-нибудь книжку, например Резуна-Суворова "Ледокол", где рассказывается о том, что Советский союз напал на Германию, где говорится о том, что советские солдаты изнасиловали всех женщин в Восточной Германии, после этого будет бесполезно что-то писать на интернет-форумах. Первое, что необходимо сделать, – зачистить образовательную систему от предательских учебников и текстов, а также от преподавателей, которые распространяют эту идеологию. Потом уже можно говорить об интернете. Потому что как только будет решен вопрос со школой, в интернете сразу снизится градус этих дискуссий.

Кроме того, очень большую роль играет телевидение. Если по нему идут нескончаемым потоком сериалы, в которых рассказывается, что люди шли на врага исключительно под прицелом заградительных отрядов и что подвиги совершали только штрафные батальоны или что в них находились невинно пострадавшие люди, рассчитывать на какую-то победу над власовщиной едва ли возможно.

Вопрос: А даете ли Вы в своем фильме ответ, как бороться с власовщиной?

Константин Семин: Нет, мы не даем ответы. Это не первый фильм, когда мы четкого ответа, куда идти и как действовать, не даем. Я не уверен, что этот ответ необходим. Увидев в полный рост, во всей красе, как далеко зашла эта ситуация, увидев наших власовцев, люди должны сами понять, насколько это все серьезно. Здесь нельзя сказать, что есть набор вещей, которые должны быть сделаны конкретным человеком завтра после просмотра этого фильма. Это некий диагноз ситуации, который должен заставить, в том числе и власть, слегка ужаснуться, понять, что пропаганда власовщины приведет к тому, что мы столкнемся с тем, с чем и в 90-ые – с массовым предательством, чем это для самого населения обернется, я думаю, понятно.



December 9th, 2013

02:15 pm:

December 2nd, 2013

06:17 pm: от Нелли 2
от Светика К
от Серёги календарь

06:14 pm: бэшечки...
на винограде...
от Нели 2
от Нели1
от Нелли 1

August 15th, 2013

11:47 pm: Я хочу, чтобы его помнили…

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы как истории планет…
Эти стихи мы, школьники семидесятых – восьмидесятых годов, знали наизусть. Впереди у нас была вся жизнь.
Как нам дышалось легко и привольно!
Но, наверное, подсознательно чувствовали: время потерь неизбежно.
И, скорее всего, примеряя к себе – пока не всерьёз, не по-настоящему – грядущую боль, особенно проникновенно читали заключительные строки:
Уходят люди. Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
От этой невозвратности кричать.
А время потерь стояло на пороге. У каждого – своё.

В 1980 году я заканчивала восьмой класс. Школа у нас была особенная – в военном городке; ученики – дети офицеров и прапорщиков. Поэтому постоянно появлялись одни, выбывали другие... Этим летом расставание ждало многих – мои однокашники уезжали вместе с родителями к новым местам службы.
Нам было 15 лет.
Время познания себя, людей, жизни. Время первых влюбленностей. Крупицы опыта оседали, кристаллизовались в душах – и сладкие, и кислые, и горькие. У меня поначалу – горькие, и казалось, что горечь эта – навсегда, что всё кончено…
А ещё ничего и не начиналось!
Разве могла я знать, что однажды, в апреле, небо неожиданно распахнётся весенней синевой…

Он почти два года был где-то рядом. Почти незаметно – но так, что не заметить нельзя.
Игорь Масленников.
Мальчик из параллельного класса.
Синеглазый, белолицый, темные кудри шапочкой. Стройный, прямой, подтянутый. Длинные пальцы – как у святых на картинах Эль Греко.
Особая изысканность черт – то самое «лица необщее выраженье», что зачастую дороже любой красоты.
Свежесть, чистота, опрятность…
Умница…
Его способности к точным наукам признавал даже наш физик, у которого получить тройку было редкой удачей, а уж пятерку… Прекрасный художник – не расставался с тетрадкой, где постоянно что-то рисовал… Очень артистичный – ах, как он играл Самозванца в знаменитой пушкинской «Сцене у фонтана» на школьном концерте!
И – безусловная порядочность, чувство собственного достоинства. Аристократичность – не бьющая в глаза, не нарочитая. Естественная – как аромат у цветка.
Какая-то особая несуетность.
Глубина…
Всегда в компании, рядом с товарищами – и всегда сам по себе. Как говорят сейчас – самодостаточный.
Улыбка, такая редкая – и уже поэтому очаровательная.
Его любили – за то, что он был самим собой.
Он был настоящий.
Он был рядом – а я почти не замечала… как не замечают воздух, землю, солнце.
Пионерлагерь после седьмого класса. Его рисунок на асфальте (участвовали оба в конкурсе): земной шар с глазками, ручками, ножками, в короткой юбочке и с бантиком, прыгающий через скакалку…
Школьные конкурсы КВН (оба – в одной команде)… Он, может быть, и не на первых ролях, но обойтись без него? – Невозможно!
Последние наши весенние каникулы. Поездка на олимпиаду по математике и физике. Пусть никто из нашей школы не занял призового места – но сам факт, что тебе доверили её представлять… о, это само по себе было наградой! И раздолбанный школьный «пазик», который почему-то называли «крысой», и мы – рядом на заднем сиденье…
Фотографирование у знамени школы. Этой чести удостоились многие. Поэтому снимали отличников и активистов в течение целой недели. А нас – в одно и то же время. На этом снимке взгляд у меня отведен чуть в сторону – так, чтобы хоть краем глаза уловить взгляд ответный…
И короткие встречи в коридорах: «Привет!» – «Привет!»
И ещё одна встреча – ясным апрельским утром – ТА САМАЯ… Когда обожгло понимание: он…
И выпускной после восьмого класса – всё «как у больших», только днём, без встречи рассвета. Выпускной, когда мы так и не попрощались…

Он уехал с родителями на Украину, в город Староконстантинов. Я осталась.
В 1982 году мы закончили школу. Каждый свою.
Впереди была жизнь.
Игорь поступил в военное училище – решил пойти по той же стезе, что и отец, и старший брат. Офицерская династия…
На курсантских фотографиях – радостная улыбка, уверенный взгляд человека, который сделал правильный выбор.
Наверняка смог бы и первым подняться в атаку, и заслонить собой товарища…
С удовольствием постигал тонкости военной науки. Был лучшим гимнастом в училище. Расписал стены в казарме – вся история побед русского и советского оружия… Сейчас от этих росписей не осталось ничего, даже фотографий: время стирает всё, а люди – всё остальное…
Успешно закончил второй курс.
26 августа 1984 года, перед самым началом нового учебного года, пошёл с товарищем на речку – искупаться.
Впереди была жизнь.
Была жизнь…
Ему было девятнадцать лет.

Я хочу, чтобы его помнили.

Всё остальное – в моих стихах.

August 13th, 2013

04:45 pm: * * *

Луч закатный бьётся в стекло.
Вот и время потерь пришло.
И не знаешь о том порой –
а оно уже здесь, с тобой,
ждёшь, надеешься много лет –
а надежды давно уж нет,
а беда стоит за спиной
и ухмылкой дразнит кривой…

А когда-то была весна,
школьных фартуков белизна,
синих глаз несказанный свет
и застенчивое «Привет»…
Не простились –
хотя могли! –
понеслись года, потекли…
для меня – много лет прошло,
а тебя
куда
унесло?!
Оказался коротким путь,
не вернуться… и не вернуть…
Отгорела твоя весна…

Вот стою
у окна
одна,
луч закатный бьётся в стекло.
Рано время потерь пришло.



* * *

Верю – душа растворяется в небе,
верю – в поля выпадает росою,
верю – дождём разливается летним,
радугой ясной встаёт над землёю.
Верю, что утром выходит навстречу –
ветром морозным, весной предначальной,
верю – является тихо под вечер
с черной тоскою, со светлой печалью.
Верю – душа растворяется в боли.
Верю, что к звёздам уходит и к солнцу.
Верю – с надеждой и верю – с любовью,
верю – а что мне ещё остаётся?!

* * *

Коридоры тесные,
скоро выпускной,
мы на школьной лестнице
встретились с тобой
теплым утром ласковым,
за руки взялись,
и такая ясная
нас манила жизнь –
сложится и склеится
всё наверняка!

… Уводила лестница
прямо в облака.



* * *

Столько лет – а будто бы вчера.
Вечер тот и близок и далёк…

Помню как сейчас:
была игра
со смешным названьем «ручеёк».
А меня никто не выбирал:
детские обиды, может быть…
Только ты меня за руку взял,
бережно и ласково держал –
словно боль боялся причинить…
Синяя вечерняя звезда
свет на нас мерцающий лила;
что такое нежность –
я тогда
навсегда и сразу поняла.

А потом несла твой хрупкий дар
через расстоянья, сквозь года –
эта нежность силы мне давала,
с ней в аду кромешном выживала,
разбивалась, падала, вставала,
чтобы донести её туда,
где горит вечерняя звезда,
где за этой синею звездой
мы однажды встретимся с тобой…

* * *


Разное небо бывает над нами:
синее, с белыми облаками,
алое – утром и на закате…
бывает – холодным дождём окатит,
бывает – всею тяжестью давит,
бывает – радость полёта дарит,
звёздами над головой рассыпается –
или взрывается.


* * *

– Расскажи,
как у вас дела
там, на нашей живой земле…
– Слушай,
ночь уже так светла,
тают звёзды в прозрачной мгле,
вот алеет цветок зари,
вот и солнце встаёт опять…
– Знаешь,
лучше не говори,
слишком больно всё вспоминать…



* * *


Я любовь искала,
всякое бывало –
сколько приходилось
начинать сначала…

Время утекало,
уходили силы,
сколько ни искала –
всё не находила.

Падала – вставала
сколько раз – не счесть…
Вот и отыскала –
да уже не здесь.





* * *


День уходит. В доме пусто.
Тишина пронзает болью.
Нерастраченное чувство
рвётся, бедное, на волю –
не заснуть и не забыться…

А во тьме шуршат берёзы,
и на чистую страницу
строчки падают, как слёзы.


* * *


- Это не просто в рифму…
Это прямо в сердце…
(В. Вальков)
Жизнь не гладит,
а безжалостно ломает,
жизнь порой навылет душу прожигает,
но, идя через горнило всех огней,
с каждым шагом ты становишься сильней –
пусть несёт тебя
на мели и на рифы,
пусть швыряет в непрогляднейшую тьму…

Чтобы строчки были – в сердце,
а не в рифму,
через всё пройти придётся самому.
















* * *


До совершенства строки доведи,
Чтоб цели ни одна не миновала…
(Франческо Петрарка.
Из сонетов к Лауре)

В Авиньоне – городе зелёном –
жил когда-то богослов учёный,
сочинял трактат о благородстве
и в трактирах погулять любил,
с рифмой несерьёзною грешил,
был весёлый, молодой и рослый;
а однажды, раннею весной,
вместе с говорливою толпой
в храм зашёл –
и, стройную фигуру
увидав
и ясные глаза,
полюбил он женщину Лауру
так, что даже рассказать нельзя.

А Лаура замужем была,
о семье, о доме хлопотала,
незаметно для других жила,
незаметно, тихо умерла –
и в его стихах бессмертной стала.

Это боль, сжигавшая поэта,
выплавляла золото сонета,
гранями алмазными сияла
памятником ставшая строка…

… Мне отмерил Бог таланта мало.
Жаль…
иначе так бы написала
о тебе,
чтоб тоже –
на века.


* * *

Время, время…
Каменные реки…
всё сметёт поток ушедших лет –
ты остался там,
в двадцатом веке,
в той стране, которой больше нет.
Не согреть ладонь в твоей ладони,
не сверкнёт навстречу синий взгляд –
с фото чёрно-белого в альбоме
на меня глаза твои глядят.
Время, время…
Снеговая заверть…
всё сотрёт, не говоря «прости» –
только несдающаяся память
не даёт тебе совсем уйти.


* * *

Я сошла в ореховый сад
поглядеть на зелень долины,
посмотреть, распустилась ли виноградная лоза…
А своего виноградника я не уберегла…
(Из «Песни песней»)
Где ореховый мой сад,
виноградная лоза?
Мне бы в прошлое назад –
да нельзя.
Персик в розовом цвету,
снежно-белая сирень –
и дарил мне красоту
каждый день!
Стан как юная лоза,
небо синее – глаза,
взгляд – весенний первоцвет…
Было? Нет?!
Только я не сберегла,
не сумела сохранить
то, чем жить бы я могла…
Долго жить!
Не окликнула: «Постой!» –
всё гордыню тешил бес…
В небесах над головой –
рваный крест.
Пролетающим годам
не избыть мою вину –
обнимаю по ночам
тишину.
* * *

Самый первый осенний снег
тихо землю запорошил…
Где ты, милый мой человек,
половинка моей души?
Может, там, где тебя сейчас
не достанут ни боль, ни страх?
Может, таешь, слезой катясь,
на щеках моих и губах?

Переулок… знакомый двор…
вновь привычным путём иду,
незаконченный разговор
бесконечный с тобой веду –
и становится нам светло,
и для нас тишина звучит,
и от самых обычных слов
звёзды вспыхивают в ночи…

День приходит – в который раз! –
и меня заполняет весь;
это скоро – но не сейчас,
а сейчас я ещё не здесь,
а сейчас, чужая для всех,
растворяюсь в белой тиши,
там, где милый мой человек –
половинка моей души.

* * *

Светить мне продолжало
лишь пламя, что во мне не угасало…
(Хуан де ла Крус.
«Темная ночь души»)
Я руки протянула
над той свечой, что у креста пылала,
и пламя чуть вздохнуло,
и левую – ласкало,
и правую, касаясь, согревало.

Здесь было мне теплее,
чем летним утром, что ушло и скрылось.
И над свечой моею
я, руки сжав, склонилась.
В её огне душа твоя светилась.

Я не хочу забвенья,
я с радостью спешу тебе навстречу –
не удержать стремленья,
дорога бесконечна,
и звёзды маяками – словно свечи.
* * *


Мы с тобой не танцевали,
мы в обнимку не ходили,
после школы не гуляли
и почти не говорили;
только за руку, бывало,
мы здоровались с тобою –
как же это обжигало
раскалённою волною! –
глаз друг с друга не сводили,
если где-нибудь встречались…

Слишком маленькими были –
чувств нахлынувших боялись!
Убегали друг от друга,
хоть судьба вела навстречу…

А потом пришла разлука,
оказавшаяся вечной.



* * *


Обжигает холодный воздух,
на ресницах не тает снег…
Осознанье приходит поздно –
с опозданьем на целый век.

Окна вечером – словно звёзды,
а в моём – одни миражи…
Осознанье приходит поздно –
с опозданием на всю жизнь

А декабрьская ночь морозна
и безжалостна, как беда…
Осознанье приходит поздно –
с опозданием навсегда.











* * *


Сколько встреч нам весна дарила,
сколько радости обещала!
Всё у нас в это время было –
только времени было мало…

А теперь я тебя встречаю,
если светлой звездой падучей
ты приходишь ко мне ночами
и со мной говоришь беззвучно.
Полон нежности и печали
разговор, где – ни капли фальши…
Мы об этом раньше молчали –
почему мы молчали раньше?!
Ведь года набирали скорость –
не догонишь… к чему пытаться!

Мы ровесники:
мне – за сорок,
а тебе – всегда – девятнадцать.



* * *


Мы с тобой – не в аду, не в раю,
это как-то зовётся иначе…
Я озябшую душу твою
в своём сердце согрею горячем,
пусть немного она отдохнёт,
я её убаюкаю нежно …

и опять – в бесконечный полёт
по межзвёздным просторам безбрежным.














* * *

Вспоминается она –
та далёкая весна,
тридцати прошедших лет
словно не было и нет…

Расцвели вокруг цветы,
я иду, навстречу ты,
молча улыбаешься,
говорить стесняешься…

Узкий в школе коридор,
завести бы разговор –
оба мы стесняемся,
молча улыбаемся…

Ничего ты не сказал,
только руку мне пожал,
ну а я стесняюсь –
тоже улыбаюсь…

Помолчали… разошлись…
опоздали – на всю жизнь…


* * *

И не пишется мне,
и не дышится мне,
и душно, словно на самом дне,
и не повидаться,
не позвонить,
а куда деваться –
приходится жить…

Утром вставать,
вставать и идти –
когда к восьми,
когда к десяти,
а днём, как всегда, –
заботы, дела…
а там, глядишь, и зима прошла…

А ещё – ночами глядеть в темноту,
в непостижимую высоту,
и с болью сживаться,
и память хранить…
а куда деваться –
приходится жить.


* * *

Скажут:
от строк и тепло, и свет;
скажут, что бьют под дых…
скажут всякое –
а в ответ:
лучше бы
не было их!
Как непомерна цена строки
и авторского листа!...

Но лучше пусть
остаются стихи,
чем чёрная пустота.



* * *

Верю, чувствую, знаю точно:
стали небом синие очи,
а дыхание стало ветром,
а улыбка – солнечным светом;
стала юность твоя – весной…
и поэтому ты – со мной:
ведь живу я под небом этим,
ведь под солнечный свет и ветер
подставляю лицо и руки…
Нет потери и нет разлуки,
но, бессмертная, как весна,
есть любовь – на двоих одна.



* * *

Вешние
дни не возвратятся – ну и пусть…
с нежностью
я к тебе сквозь годы потянусь,
бережно
светлого безмолвия коснусь,
к берегу
своему желанному вернусь,
вечности
я теперь нисколько не боюсь,
с нежностью
вновь к тебе сквозь годы потянусь…




* * *


Вот извлечь пытаюсь я
строчки из небытия,
слово зá слово цепляет –
стих, проснувшись, оживает…

И беру я новый лист,
он пока что бел и чист,
карандаш, шурша, порхает –
и рисунок оживает,
и строка строку сменяет…

замираю не дыша
и гляжу, как оживает
на листке твоя душа…



* * *

Тихо очи открывает,
пробудясь от сна, –
и улыбка расцветает,
радости полна,
мягко дрогнули ресницы,
брови – два крыла,
взгляд – и чистая зарница
так и обожгла;
замирает, весь в раздумьях…

Тьмы прорвав кольцо,
засветилось
на рисунке
милое лицо.
…………………………………..

И прости, что
только это
сотворить могу –
я тебя рисую
веткой
в марте
на снегу…






* * *

С небом над головой
молча перекликаемся…
Где ты, любимый мой?
– Я в твоей памяти…

Слово из пустоты
к свету прорваться хочет…
Милый мой, где же ты?
– Я в твоих строчках…

От тоски не уйти
и никуда не деться…
Где мне тебя найти?
– Я в твоём сердце…

Небо над головой
трепетною весной –
светлое, как в детстве.


* * *

Благоприятна стойкость…
(из китайской «Книги перемен»)

Ночь
баюкает и лечит:
расставаньям снятся встречи,
а попсе голимой снятся
джазовых импровизаций
переходы и сплетенья…
Магдалине – воскресенье
(молча закусив уста,
обмирала у креста)…
Юрию Живаго – Лара…
Тоня… Лара… эта пара –
нераздельно, неразрывно…
а пустыням снятся ливни,
соснам – пальмы, пальмам – сосны,
лету – зимы, зимам – вёсны,
снится рекам путь обратный…

А потом приходит утро.
Стойкость,
ты благоприятна –
но не снишься почему-то…



* * *

Есть между «да» и «нет»
и «здравствуй», и «привет»,
бывает «до свиданья»,
а есть ещё «пока»,
горчащее слегка, –
а есть ещё молчанье...

* * *

Тридцать лет мелькнут, как Тисса
под грохочущим мостом…

На сиденье нашей «крысы»
мы устроились вдвоём.
Мчит дорога нам навстречу.
Дни светлы – и коротки.

Бьётся теплое сердечко
возле девичьей руки…

Тихий вечер наступает…
Друг на друга не глядим…
Всеми красками играет
мир
под небом голубым!

Целый час ещё…
Казалось,
что дорога далека –
и несказанным осталось
беззаботное «пока»…

* * *

Вот и опять вспоминается детство.
Я – восьмиклассница в формочке тесной.
Окна высокие.
Смех в коридоре.
Май расцветает – экзамены вскоре…
Как нам дышалось легко и привольно!
Тоненький мальчик на лестнице школьной,
как ты приветливо мне улыбался!
И – в безвозвратности вечной остался…

В темное небо гляжу удивлённо:
там,
за созвездием Ориона, –
в непостижимой своей вышине, –
вижу,
как ты улыбаешься мне…
* * *

Белым-белым нарисую
я тебя на синем,
черным-черным нарисую
я тебя на белом…
может, никогда и не был
ты таким красивым,
но была душа прекрасной,
что в тебе горела…



* * *

Бронзовеющий закат,
спелых яблок запах винный,
тополя чернеют в ряд,
тянет горечью полынной,
даль вечерняя в тумане,
жмётся к берегу волна…

Обрывается струна –
продолжается звучанье.



* * *


Лето – время такое…
Нетворческое.
Неписучее.
Приходит всегда с тоскою –
ведьмой колючею…

А может, было предчувствие,
может, было прозрение:
с детства – пронзит не грустью,
а жгучестью предосеннею
тяжкое, как пророчество,
горькое, как прощание,
долгое, как одиночество –
лето молчания.




* * *

Вот и встретились мы с тобой
за незримой этой чертой –
за границей прошедших лет,
за границей меж «есть» и «нет»…

Ты прости, что так долго шла,
что порой не тебя ждала,
что не я берегу твой сон…

Расцветает рядом пион,
и лепечет нежно листва,
и под солнцем сохнет трава,
и летят поезда на юг…
Повстречались.
Замкнулся круг.

Тронет ветер прядку волос.
Всё по-новому.
Всё всерьёз.
На душе, как в церкви, светло.
Знаю:
время потерь пришло.

* * *

Наши ангелы с нами рядом
и дышали, и говорили,
наши ангелы безоглядно
жизнь дарованную любили,
были просто необходимы,
незаметны порою бывали,
а однажды
вдруг
уходили –
землю теплую покидали.

Наши ангелы сердцем жили
и беречь себя не умели,
и за это белые крылья –
знак отличия –
заимели:
чтобы нас прикрывать порой
там, где слишком вираж крутой...

Нашим ангелам нужно немного:
чтоб, идя сквозь огонь и дым
по тернистым земным дорогам,
мы не очень спешили
к ним...

* * *

Счёт потеряла дням и годам…
Что от тебя на память осталось?
Много…
а может, такая малость…
Несколько фото
(спасибо друзьям!)…
На кончиках пальцев –
след прикосновенья,
не остывающий ни на мгновенье…
И ещё – всегда и всюду со мной –
синеглазое небо
над головой.


* * *

Прощальным светом
мерцают листья.
Золотым по черному –
как на петлицах.
Золотым по черному –
как на ленте.
Недогоревшая память о лете.
Золотые сны навевает роща.
В черном небе –
зόлотом –
звёздный росчерк.
Твой летящий шаг –
золотой пылью.
Светлая душа –
золотые крылья.


* * *

Беспечально, налегке,
не боясь, что пропадут,
по асфальтовой реке
листья
желтые
плывут –
словно ангел в небе синем,
на лету лишившись сил,
перья лёгкие
из крыльев
золотистых
уронил...



* * *

Солнечной, теплой, летней
радостью озарён,
в радуге многоцветной
лёгкий приходит сон:
розовых, синих, алых,
спрятанных,
на виду –
сколько цветов
небывалых
в райском твоём саду…

* * *

Впереди туман,
весь в тумане путь,
как дурман туман –
не передохнуть…
Снова сделать шаг
и открыть глаза…
Тяжело дышать –
не дышать нельзя…
И сползает мгла
по щеке дождём…

Ты как тень крыла
за моим плечом.

* * *

Золотом – листопад,
листья вокруг звенят,
падают не спеша…
где ты,
моя душа?!
В день золотой такой
нам бы вдвоём с тобой
можно пойти гулять –
воздухом подышать…
Мы бы с тобой вдвоём
строили теплый дом,
жизнь бы была трудна –
но до краёв полна…
Знали бы мы с тобой
темные дни порой –
только бы всё равно
были вдвоём – одно…
Жить бы нам,
не тужить –
если б остался…
жить…
* * *

То, что мог,
недоговорил...
ну давай о тебе скажу…
Сколько я извела чернил –
слов единственных
не нахожу...
То, что мог,
не нарисовал –
может, я тебя нарисую?
Карандаш бессильно упал –
как задачу решить такую?
Как твои уловить черты,
как твоё уловить дыханье,
чтоб сиял на бумаге ты
светом истинной красоты,
а не просто воспоминаньем?
Чтобы ты на рисунках – жил
и в стихах оживал моих?!
Может,
если недолюбил,
мне попробовать...
за двоих...

* * *

Начинался путь
светлым ручейком,
лестницей крутой,
прям и ясен был,
за собой манил
ласковой весной;
за руку бы взять,
удержать,
сказать:
«Стой, не торопись!» –
по тому пути
не смогли пойти,
молча разошлись,
а потом – нашлись…
Тихий городок.
Плавящийся зной.
Я перед тобой,
ты передо мной,
мы – перед судьбой.
И опять молчим,
словно не было
трёх десятков лет –
только прочертил
через небо
звёздный след.
* * *


А на дворе – белым-бело
вторые сутки…
Снежинка юркнула в тепло
за ворот куртки,
кольнула острым холодком,
достав до сердца…
Она растаяла потом,
успев согреться.



* * *


Хвоя серебристая,
в инее стоят
ёлочки пушистые
вдоль дороги в ряд,
подрастая, тянутся
в голубую высь,
и, наверно, нравится
им такая жизнь!

Праздник приближается –
только не для всех:
стройная красавица
упадёт на снег,
встанет куклой ряженой
в пёстрой мишуре,
а потом окажется
в баке на дворе…

Летом улыбается
синева небес –
что ж не в срок, красавица,
покидаешь лес?
Хвойная девчоночка,
юная мечта,
ты невестой чёрною
встанешь у креста…

Веточки, иголочки –
чудо без прикрас…
Кем родитесь, ёлочки,
в следующий раз?..




* * *

Пахнет на улице снегом талым,
и тяжело идти…
Знаешь,
я так без тебя устала
в долгом своём пути!
Знаешь,
я рада,
что здесь, со мною,
рядом – твоя душа…
мне бы вот только –
к щеке щекою,
ласково,
чуть дыша…
тронуть губами твои ресницы,
молча в глаза взглянуть…

В небе высоком –
тебе светиться.
Мне –
продолжать свой путь.



* * *

Тишина вокруг.
Тишина.
Комом в горле – глоток вина.
Губы нежные.
Строгий взгляд.
Травы горькие шелестят.
Серебристые тополя.
Август.
Выжженная земля…

До свидания –
не «прощай».
Знаю – встретимся.
Не скучай…
И не нужно ни слов, ни слёз.
Ароматом твоих волос
обжигающий полдень дышит…

Пусть не видит никто,
не слышит,
как я плачу под стук колёс.



* * *

Маленькая глупая ракушка
жить хотела и хотела кушать –
каждый день причём...
и как-то раз
ей под створку вдруг попал алмаз.
Как он угодил в морские воды –
было то загадкою природы.
Вот такой необъяснимый случай!
Камушек красивый,
но – колючий!
Дальше всё сложилось, как обычно:
очень больно, а потом – привычно.

Не исчез алмаз, не растворился,
просто слишком глубоко вонзился.
Да и жить нисколько не мешал...
Долго – слой за слоем – собирал
кровь закатов, золото восходов,
мусор с проплывавших пароходов,
угольную пыль
(и лишь ни разу
новые не встретились алмазы)...
Словом, не помеха и не бремя!

А потом – земля волной умылась,
а потом – остановилось время...
вздрогнула ракушка – и раскрылась.
Хрустнули две створки обречённо.
И сверкнул на солнце жемчуг.
Чёрный.


* * *

Ты прекрасен, мой любимый…
очи синие – как небо,
стрелы – длинные ресницы,
брови – ласточкины крылья,
теплый хмель кудрей душистых,
пальцы – клавиши рояля,
стан прямее и стройнее
лучших сосен корабельных,
а уста – рассвет весенний,
а улыбка – солнца ярче…
как прекрасен ты, любимый, –
невозможно рассказать:
все слова – лишь бледный оттиск,
все слова – лишь слабый отзвук
вздоха, ставшего однажды
просто тишиной…
* * *

Снег в провинциальном городке,
стелется позёмка по реке,
банный дух со всех дворов плывёт,
парочка по улице идёт,
тормозя на каждом перекрёстке,
а зачем – кому какое дело?
Всё для них пока легко и просто:
жизнь свела – так, значит, захотела!
Что потом – разделит ли, умножит,
даст в итоге сумму
или разницу?

А мальчишка,
на тебя похожий,
девочку целует –
одноклассницу…

* * *


Как много мы можем купить в магазине:
и всё для желудка, и всё для постели...
Фарфоровый ангел стоит на витрине,
беззвучно играя на виолончели.
Кудряшки, хламида и белые крылья,
прилежно и скромно опущены глазки,
блестит позолотою
ставшее былью
безмолвное чудо – безмолвная сказка!
Зачем тебя создал неведомый мастер?
Какая из сердца мелодия льётся?
Кому ты – хранитель, надежда и сказка?
… А чудо
за двести рублей продаётся.


* * *

Райским яблоком,
говорят,
был диковинный плод – гранат.
Может быть,
неказист на вид,
но под коркой шершавой
хранит
(видно, так пожелал Творец)
столько нежных,
живых сердец...
* * *


Над землёй
покинутой
завис,
звёздными очами глядя вниз,
молодой охотник –
Орион.
Бег
по небу продолжает он.
Сириус – за ним.
Лохматый пёс.
Умные глаза и чуткий нос.
И в одном полёте – навсегда –
две родных души.
К звезде звезда.



* * *


Вот, вглядываясь в лица,
я иду –
и мысленный рисует карандаш…
В чертах других
твои черты найду –
и драгоценный соберу витраж.

Вот – очертанья губ.
Изгиб бровей.
Вот – линия щеки и подбородка…
Среди чужих
ресниц, носов, кудрей
сверкнёт порою новая находка.

Ты раздарил
свои черты другим…
И только синий взгляд
неповторим.

* * *

Снова,
тоской гонима,
рвётся душа в полёт…
Выгляни,
мой любимый,
из золотых ворот!
Ты посмотри:
на землю
снова пришла весна…
Вслушиваюсь –
и внемлю:
голос –
и тишина…
Целого мира – мало,
целая жизнь – не в счёт…
Где бы найти
Шагала –
наш рисовать полёт?!



* * *

Безвременно ушёл из жизни ты –
и в мире стало меньше доброты,
и красоты, и света, и тепла…
но там, куда твоя душа ушла,
куда не устремишься вслед за ней,
теперь светлее стал и теплей…



* * *

Прости за то, что о тебе так мало
я рассказала или написала,
прости за то, что далеко была,
прости за то, что – не уберегла…
Прости меня… Былого – не вернуть.
К чему в итоге приведёт наш путь?
Что будет с неприкаянной душой?
Где ты? Где я? Где свет – и где покой?
Что нам судьба-гадалка напророчит?...

… И вдруг – в ответ спасательные строчки
приходят из иного бытия,
а в них, – весной победной и звенящей,
не призрачной, а самой настоящей! –
пульсирует упруго жизнь твоя.

* * *

…потому что ухожу – в сон,
потому что не хочу – здесь…
сколько серых на земле зон,
чёрно-бурых тоже – не счесть…
ах, как хочется к тебе, в свет,
а возьмут ли – это вопрос…
и, каким бы ни был ответ,
всё окажется всерьёз…


* * *

Радужные краски, быстрый карандаш…
нарисуй, что хочешь – натюрморт, пейзаж…
нарисуй мне солнце в золотых лучах,
нарисуй мне землю в золотых цветах,
нарисуй мне счастье лёгкою чертой,
чтобы на картине были мы с тобой…
Если ты не можешь ничего сказать –
нарисуй на небе
синие глаза…


* * *

Серебристых лебедей мчится стая –
проплывают облака, пролетают,
словно ангелы парят в небе синем
над страною над моей, над Россией,
над страною над моей Украиной,
словно с крыльев белый пух тополиный
над землёю над моей голубою,
беззащитною такой, дорогою,
словно снежная метель жарким летом –
чтобы душу озарить чистым светом.



* * *

Август – горькая услада
теплых гроздьев винограда,
яблоком в меду сияет,
и в зените солнце зреет,
и вода в реке синеет –
тихо в небо уплывает
золотистый, лёгкий август,
месяц – Всех скорбящих Радость…

* * *

Заглянуло солнышко
к милому в оконышко,
улыбнулось ласково,
светлое и ясное:
здравствуй, милый, здравствуй,
день пришёл прекрасный,
полный света и любви…
Просыпайся – и живи.



* * *

Ненаглядный мой цветочек,
с ветки сорванный листочек,
чуть пробившийся росточек,
добрый, сильный, молодой,
чистый, как весенний ветер,
как роса под солнцем, светел…
Как же худо мне на свете
без тебя – одной!

Годы прошлые листаю,
день за днём перебираю…
утекла вода живая –
не ищи и не зови!
Не вернуться, не исправить –
остаётся Бога славить:
всё же смог оставить память
мне взамен любви…

О тебе тоскую – плачу,
под улыбкой горе прячу.
Помнить – больно. А иначе –
пустота. Забвенье.
Что ж!
За строкой строку свиваю,
из беды стихи сплетаю…
Помню – значит, я живая.
Помню – значит, ты живёшь.

* * *

Бесконечная дорога
через реки и мосты,
через чащи и пороги,
через горные хребты,
где-то петлями завьётся,
где-то – лёгкою стрелой...
а навстречу небо льётся
ненаглядной синевой.



* * *

Звонкое солнце спускается к весту –
солнцу не страшно и солнцу не больно…
Знать бы:
тебе предназначено место
там, где светло,
а не там, где спокойно…



* * *

В небе – солнце в желтой майке,
май сверкает золотой,
мел порхает белой чайкой
над асфальтовой рекой -
и, послушный пальцам тонким,
появился,
стал живой
шар земной с лицом девчонки,
с бантом, в юбочке смешной.
Что за чудо! –
только время
не жалеет красоты...
Крылья ангелам, наверно,
разрисовываешь ты...

August 1st, 2013

04:38 pm: * * *

Снег в провинциальном городке,
стелется позёмка по реке,
банный дух со всех дворов плывёт,
парочка по улице идёт,
тормозя на каждом перекрёстке,
а зачем – кому какое дело?
Всё для них пока легко и просто:
жизнь свела – так, значит, захотела!
Что потом – разделит ли, умножит,
даст в итоге сумму
или разницу?

А мальчишка,
на тебя похожий,
девочку целует –
одноклассницу…

* * *


Как много мы можем купить в магазине:
и всё для желудка, и всё для постели...
Фарфоровый ангел стоит на витрине,
беззвучно играя на виолончели.
Кудряшки, хламида и белые крылья,
прилежно и скромно опущены глазки,
блестит позолотою
ставшее былью
безмолвное чудо – безмолвная сказка!
Зачем тебя создал неведомый мастер?
Какая из сердца мелодия льётся?
Кому ты – хранитель, надежда и сказка?
… А чудо
за двести рублей продаётся.


* * *

Райским яблоком,
говорят,
был диковинный плод – гранат.
Может быть,
неказист на вид,
но под коркой шершавой
хранит
(видно, так пожелал Творец)
столько нежных,
живых сердец...
* * *


Над землёй
покинутой
завис,
звёздными очами глядя вниз,
молодой охотник –
Орион.
Бег
по небу продолжает он.
Сириус – за ним.
Лохматый пёс.
Умные глаза и чуткий нос.
И в одном полёте – навсегда –
две родных души.
К звезде звезда.

Powered by LiveJournal.com